«Оскар» для плато Путорана

– Для заповедника попасть в список Всемирного наследия ЮНЕСКО – это то же самое, что для кинофильма получить «Оскар», – говорит Владимир Ларин.

Сравнение с «Оскаром» директор заповедника «Путоранский» придумал сам. Очень удачно придумал. Сразу осознаешь всю степень «крутизны» и престижности, проникаешься уважением и с интересом смотришь в окно директорского кабинета – туда, где за сизыми дымами норильских предприятий, за густыми туманами и великими снегами едва виднеются очертания «гор без вершин» – так с языка народов Cевера переводится слово «путорана»...

На севере диком

А синонимами звучат слова «уникальный», «исключительный», «редчайший», «самый-самый» – Ларин не скупится на эпитеты. Произносит их с нескрываемой гордостью. И ничуть не преувеличивает!

Уникальны – не только в масштабах страны, но и в планетарном масштабе – рельеф и ландшафты плато Путорана. Гигантское, площадью почти в 2 млн гектаров плоскогорье, расположенное на самой северной оконечности Евразийского континента – полуострове Таймыр, далеко за полярным кругом, восточнее устья Енисея. Высшая точка – гора Камень – 1701 метр над уровнем моря. У подножий гор – таежные леса и долины, заснеженные долгими лютыми зимами, цветущие и звенящие долгожданным летом, а наверху даже летом – белое безжизненное безмолвие, ледяные пустыни и холодное дыхание Арктики. Добраться до надмирных высей можно только на вертолете – отвесные скальные склоны образуют неприступные каньоны. И Ларин, кстати, обожает заключать пари с приезжающими в Норильск американцами: дескать, давайте слетаем – убедитесь воочию, что ваш Гранд-Каньон в Колорадо прекрасен, спору нет, но наши повнушительнее будут! Еще ни разу Владимир Владимирович пари не проигрывал!

Исключительность плато и в том, что здесь самая большая в мире концентрация озер, рек и водопадов. Водопад на реке Кыйда – самый высокий в России, 108 метров. Озеро Хантайское глубиной 520 метров – одно из самых глубоких. Всего же тут более 34 000 только крупных озер, и в совокупности они составляют второй после Байкала резервуар пресной воды в Евразии. А по первозданной, хрустальной чистоте путоранские воды значительно превосходят байкальскую, ведь плато благодаря своей удаленности и недоступности – место действительно заповедное, не только по природоохранному статусу, но и, что важнее, по сути – нехоженое, нетронутое, непотраченное губительной цивилизацией.

Поэтому и для зверья в заповеднике – раздолье. Водятся и привычные для сибирской тайги медведи, лоси, соболи, белки, глухари, и редчайшие тундровые краснокнижники: кречет, орлан-белохвост, гусь-пискулька – здесь крупнейшее гнездовье этого самого маленького арктического гуся. Здесь же – крупнейшая популяция диких северных оленей. Наконец, здесь и только здесь обитает уникальнейший путоранский снежный баран-толсторог.

Любовь зла – полюбишь и барана

– Этот баран – наш эндемик! – хвастает Владимир Ларин.

– Кто, простите?

– Эндемиками называются представители флоры и фауны, распространенные лишь на относительно небольшой географической территории.

– Своего рода эксклюзив?

– Точно! Путоранский снежный баран не водится нигде, кроме плато. Более того, это единственный эндемик не только для Путоран, но и для всего Красноярского края – остальных обитающих на просторах края животных можно встретить где-то еще, а толсторога – только у нас!

– Вы встречали?

– А то! Я и в Норильск тридцать лет назад ради этой встречи притащился...

В Норильск Владимир Владимирович «притащился» из столицы. Коренной москвич, выпускник биофака МГУ и ветеринарной академии, он, по его собственным словам, был невероятно честолюбив, а потому, решив писать кандидатскую, выбрал объектом исследования именно путоранского снежного барана. Толсторог на тот момент оставался последним на земле практически неизученным крупным млекопитающим, о нем всего три публикации имелось – не находилось до Ларина таких увлеченных романтиков-энтузиастов, которые отважились бы поехать на край земли, да не на месяц-другой, а на десять нескончаемых заполярных зим и скоротечных лет.

Десять лет Ларин почти безотлучно провел на плато, наблюдая за образом жизни снежного барана, сам, говорит, как баран, за ним по горам скакал. В итоге защитил диссертацию, написал с полсотни научных статей и монографий и заслужил в среде коллег неоспоримую репутацию эксперта по толсторогу.

Но даже когда честолюбие было удовлетворено, в Москву не вернулся. Остался в Норильске и сейчас искренне, восторженно, до блеска в глазах и даже, кажется, до дрожи в кончиках усов влюблен в этот город, про который не только приезжие, но и многие норильчане не понимают – за что же его, собственно, любить?

– Владимир Владимирович, как же вы примерзли к Норильску?

– Это прекрасный город! Климат, правда, мерзкий, и платят плохо, но сам городок – добрый, уютный. Размерами он похож на мой московский дворик... А вообще, все дело в том – чего хотеть. Для того, кто любит свою профессию, желание реализоваться в ней является основополагающим. И для меня в Норильске оптимальные условия для самореализации: в других регионах давно со всем управились, а тут – огромное непаханое поле: Таймыр под боком, Путораны опять же... Я прежде всего профессионал, поэтому я здесь.

Ларин закуривает очередную сигарету. Прежде всего профессионал, он даже страсть к курению объясняет принадлежностью к профессии: единственное, говорит, без чего не может обойтись классический биолог, – это табак. После этого вопросы о том, есть ли у него иные интересы, помимо профессиональных, отпадают сами собой.

Двадцать лет на плато без бед

А среди профессиональных интересов на первом месте – государственный природный заповедник «Путоранский». К слову об уникальности и исключительности – самый большой в России!

В 2008 году исполняется ровно 20 лет с момента его создания. Не так много. Но все же достаточно, чтобы подводить предварительные итоги и говорить о результатах работы, которая в «Путоранском», как и во всех заповедниках, ведется по трем основным направлениям: природоохранные мероприятия, научная деятельность и экологическое просвещение.

Возвращаясь к снежным баранам – они находились на грани вымирания, и главной целью, с которой создавался заповедник, была их охрана. Сегодня цель успешно достигнута – численность толсторога увеличилась с 1500 до 5000 особей.

Что до научной работы, то тут Владимир Ларин как на лучшее доказательство кивает на книжный стеллаж в своем кабинете – в нем целая полка книг, которые написал ларинский зам по науке Алексей Романов, один из ведущих специалистов-орнитологов.

Наконец, эколого-просветительское направление. Тут тоже интерьер кабинета многое доказывает – на стенах в кабинете Владимира Владимировича висят многочисленные грамоты, и одна из самых почетных – от норильского детского сада № 78 «За содействие в экологическом образовании воспитанников». Подобную грамоту Ларину мог бы вручить каждый детсад и каждая школа города – дети в «Путоранском» самые желанные гости. На плато ребят, конечно, не возят, но в дирекции заповедника с удовольствием рассказывают об удивительном мире Путоран и показывают живущих в здешнем мини-зоопарке сов и ежат. Денег за экскурсии не берут принципиально. По мнению Владимира Ларина, экологическое просвещение сродни воспитанию патриотизма. А патриотизм деньгами не меряется!

В списках значатся

То, что плато Путорана выдвинуто на включение в список Всемирного культурного и природного наследия ЮНЕСКО, должно добавить патриотических чувств не только жителям Норильска и Красноярского края, но и всем россиянам.

В этом списке, который Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры составляет с 1975 года, всего около 900 объектов. Например, египетские пирамиды, Ниагарский водопад, дворцы Версаля, лондонский Тауэр, афинский Акрополь, итальянский вулкан Везувий, Венеция, исторический центр Варшавы. Российское достояние представляют 23 объекта, из них природных лишь 8: Байкал, леса Коми, вулканы Камчатки, горы Алтая и т. д.

Ежегодно на включение в список Всемирного наследия ЮНЕСКО выдвигаются сотни новых феноменов природы и культуры со всего мира, но после долгой процедуры отбора и тщательной экспертизы высокой чести удостаиваются считаные единицы. Претендентам от России в последние несколько лет фатально не везло, а потому одержать победу в нынешнем году особенно принципиально. Борются за победу сразу три российских объекта, помимо плато Путорана, еще магаданский заповедник и скальный заповедник «Ленские столбы» в Якутии.

Разговор у красной дорожки

– Владимир Владимирович, как оцениваете шансы – свои и соперников?

– Сложно сказать... Само по себе плато Путорана, безусловно, достойно включения в список ЮНЕСКО. И вся необходимая документация у нас в порядке. И техническую экспертизу мы прошли без проблем, проводившие ее специалисты Международного союза охраны природы признали, что плато соответствует всем предъявляемым критериям.

– За чем же дело стало?

– На окончательное решение ЮНЕСКО влияют разные нюансы, в том числе политические. Допустим, сочтут, что для российских амбиций достаточно Олимпиады в Сочи, – и ни один из заявленных Россией объектов в список не включат. Это, во-первых. Во-вторых, когда от страны заявляются несколько номинантов, преимущество у наиболее известного. Магаданский заповедник в этом смысле конкурент не опасный, а вот Ленские столбы... Шикарнейший объект! И его раскрутке в Якутии уделяется колоссальное внимание. А в Красноярске многие ли знают, что такое плато Путорана и что такое номинация ЮНЕСКО? Для чего она нужна? Александр Геннадиевич Хлопонин знает. Остальные – вряд ли.

– Так объясните остальным: для чего нужна номинация? Что она дает, кроме престижа?

– Для России, стремящейся встать в один ряд с передовыми державами, престиж и почет – уже немало. Плюс к тому это дополнительная поддержка и финансирование со стороны международного сообщества. В частности, инвестиции в развитие въездного туризма. Ведь включение в список Всемирного наследия – своего рода знак качества, территория, маркированная им, сразу становится намного притягательнее, значит, имеет смысл вкладываться в нее. Сколько разговоров ведется о том, чтобы не только наш народ ехал в Грецию-Швецию и денежки туда увозил, но и к нам приезжали! И вот он – шанс от трындежа перейти к реальным действиям.

– Не боитесь, что туристы плато повытопчут?

– На красноярских Столбах миллион народишку в год проходит, а их площадь несравнимо меньше, чем у Путоран, – и то не вытоптали! Хотя, разумеется, рекреационные нагрузки должны регулироваться. В самом резервате туристам, понятно, делать нечего, да они туда и не полезут – слишком далеко и труднодоступно. Центральная часть плато привлекательна разве что для фанатов – спортсменов, ученых. Или состоятельные люди могут позволить себе роскошь слетать на путоранские каньоны.

– Много среди богачей отчаянных?

– Случаются. Однажды руководство Сбербанка на Путораны вывозили. Но стоит оговориться: даже банкир и богач только за деньги в заповедник не попадет – деньги-то у людей одинаковые, а люди разные. Поэтому каждому желающему попасть на плато я задаю три вопроса. Первый – кто ты? Второй – какая от тебя польза? В плане фото- или видеосъемки, отчета о путешествии и так далее. И третий – кто в случае чего будет вывозить твой труп?

– Вы всерьез полагаете, что вопросом о вывозе трупа можно привлечь туристов?

– Я всерьез предупреждаю о рисках, с которыми сопряжено посещение заповедника. И непосредственно в заповедник мы, повторюсь, совсем не хотим пускать толпы праздношатающихся. Однако кроме заповедника существует громадная буферная зона – туризм нужно развивать именно там. Собственно, он там и сейчас развивается: тысячи норильчан и приезжих отдыхают на больших норильских озерах – озере Лама, Глубоком. Там великолепная природа, можно ходить на яхтах и катерах, разрешены любительская рыбалка и охота. Но сейчас туризм стихийный, неорганизованный. Надо цивилизовать. В идеале – пустить водный транспорт, устроить кемпинги, самой буферной зоне придать статус национального парка, задействовать ресурсы, которыми располагает город. Это же тоже важно – чтобы туристы понимали: их не на край географии зовут, рядом пусть маленький, но вполне современный мегаполис с инфраструктурой, с гостиницами, с авиасообщением.

– Кстати, о мегаполисе – не отпугнет ли потенциальных туристов норильская экология? И насколько велик вред, который промышленные предприятия причиняют Путоранам?

– Плато расположено значительно выше города с его производством и с дымом, который тут висит, а заводские стоки в путоранские воды попасть в принципе не могут – вода не течет снизу вверх. Так что никакой экологической катастрофы, грозящей Путоранам, я не наблюдаю. Да и вообще, на мой взгляд, конфронтация между природоохранниками и промышленниками должна остаться в прошлом. Сегодня в развитых странах именно крупные горные и газодобывающие компании являются основными спонсорами природоохранных программ. Очень логичная правильная практика: коли уж ты чего-то ковыряешь и добываешь, изволь это компенсировать, желательно щедро. Мы тоже стараемся идти по такому пути, и «Норникель» у нас не только коптит да чадит – он помогает нашим проектам. Помощь тем более ценна, если учесть, что бюджетное финансирование заповедника, мягко говоря, скромное. Я, к примеру, за двенадцать директорских лет ни разу не получил из бюджета на авиацию.

– Вертолет нынче дорог?

– Борт Ми-8 – 82 тысячи за час. Полет на плато – 4–5 часов. Множим. Выходит сумма. Впрочем, во всем плохом есть хорошее – эта же самая сумма спасает Путораны от многих бед, например, от браконьеров. В буферной зоне бывают и протоколы, и штрафы, ну так на то там и кордоны, и инспекторский состав. А на само плато, слава богу, не суются! Естественная заповедность на уровне допетровских времен! Потому что хоть дураки и оплевали Маркса, он был абсолютно прав: во главе угла всегда экономика, и никакая красная рыба или мясо не стоят таких затрат.

– И полезные ископаемые не стоят?

– Путоранские горы – это четыре километра базальта: почти два над поверхностью земли и еще два в глубине, в толще – не так-то просто драгметаллы нарыть. К тому же необходимости такой нет. Что гласит легенда о Таймыре? Всевышний облетал землю и разбрасывал дары, над Таймыром руки у Него замерзли, и все, что Он держал в пригоршнях, просыпалось вниз. Действительно, таймырские недра необычайно богаты! Все те ископаемые, которые есть на Путоранах, имеются и в других здешних районах, на равнинах, откуда их извлекать гораздо проще. Нужды карабкаться за ископаемыми на плато в ближайшие десятилетия точно не будет.

– А потом?

– А потом, бог даст, человечество поумнеет. Правда, пока до всеобщей сознательности ой как далеко! И проблема вовсе не в браконьерстве и не в промышленных выхлопах, а в банальнейшем бескультурье. Стоит ли на плохую экологию пенять, если у нас каждый второй вываливает ведро с мусором не на помойку, а мимо нее? Если отдыхающие на путоранских озерах водку жрут и бутылки бьют, деревья топором нещадно тяпают, костры разводят, свинячат?! Все «прелести» дикого туризма налицо! А чтобы люди не были дикарями, нужно, во-первых, с детства прививать экологическую культуру, а во-вторых, опять-таки – создавать условия для туризма цивилизованного. В чем – возвращаясь к главной теме разговора – нам и должна помочь номинация ЮНЕСКО.

– И когда решится, получит ли плато Путорана эту номинацию?

– В марте состоится сессия Комитета всемирного культурного и природного наследия, где и будет определено, какой из объектов-номинантов удостоится диплома за подписью генерального директора ЮНЕСКО Коитиро Мацууры, то есть той самой статуэтки «Оскар». Не хочу загадывать, но все же надеюсь, что мы пойдем по красной дорожке за золотой фигуркой. И не споткнемся на ней.

Наталья Сойнова